Научи меня летать

Научи меня летать

коршун музей соколиной охотыМне очень нравятся хищные птицы, их гордый вид, царственная осанка, их свобода!

Их способность летать вызывает у меня порой зависть. Поднимешься ранней весной на косогор, а вокруг простор полей, зеленые полоски перелесков. Красота! И самой невероятно хочется взлететь и парить в поднебесье, охватывая взором даль.

Человеку удалось приручить многих животных — лошадей, собак и прочих, и для них он повелитель, они всецело в его власти. А вот птицей нельзя повелевать. Одна ошибка – и птица улетит навсегда.

Я мечтаю о соколиной охоте. Соколиная охота – это настоящее искусство, где во главе угла — любовь, привязанность и взаимоотношения. Где оба — страстные охотники, и добыча – одна на двоих. Горечь проловов и радость удачного броска испытывают оба, — я знаю точно.

Я хочу рассказать первую короткую историю общения с дикой птицей, поделиться, чему научила меня летунья из царства пернатых.

Мне принесли пухового птенца коршуна. Не сокол, не ястреб, но все же жалко – погибнет. Я решила вскормить его и отпустить осенью. Он выпал из гнезда (был сильный ветер), но был абсолютно цел, без повреждений и постоянно разевал клюв, требуя еды. Опыт выкармливания хищных птиц у меня был небольшой (помогала мужу – егерю заказника), но успокаивало то, что коршун почти всеяден.

Я сделала из ящика уютное гнездо. Внутри уложила хвойные ветки и теплые тряпки, и стала кормить птенца. Через два дня он освоился, пах приятно, как новогодняя елка и ел хорошо, прихватывая вместе с мясом мой палец. Но был он до того смешон в своем пуховом наряде – как детеныш динозавра, что я не сердилась и старалась, как заботливая коршуниха, накормить и обогреть птенца.

Рос он быстро, хорошо ел, набивая до отвала свой зоб и пил из баночки воду. Я сразу приметила у него любовь к воде. Жил он у меня дома и однажды залез в большой таз для мытья пола. Он так плескался в холодной воде, нырял с головой и елозил в тазу, стараясь вымыться везде и сразу, что я была обескуражена. Ведь это не гусь! Я часто видела парящего коршуна над прудом, но в воде… Я испугалась – все, простудится птенец, заболеет. Быстро обсушила его полотенцем и включила калорифер. Посадила это мокрое ,, чудо в перьях “ на пол, думая, что он сам прижмется к теплому боку калорифера. Но малыш отошел и раскрыл крылья. Он стоял неподвижно, закрыв глаза, и лишь изредка меняя позу, поворачивая к теплу то спину, то грудь. Я заворожено смотрела как, обсыхая, взрослеет мой птенец, он не пищал, не разевал клюв, а деловито занимался своим оперением. Таким я его еще не видела. После купания он был очень доволен, чистил перья и так прихорашивался, что я решила делать ему регулярную мойку – только не в холодной воде. Посередине комнаты ставила таз с чуть теплой водой и смотрела, как плещется мой питомец, а потом затирала лужи и мыла пол по всей комнате. Вообщем, совмещала приятное с полезным. Коршуненок всегда обсыхал с расправленными крыльями – хоть картину пиши. Он был очень чистоплотен.

У моего коршуна был очень приятный и нежный голос, поэтому я назвала его Лина. Она жила в моей комнате без привязи, как простая домашняя кошка. Обшитая мехом спинка стула — ее трон, где она проводила почти все время. Но изредка она забиралась на стол или кровать. У нее были свои игрушки – погремушки, которые она таскала по полу в лапе или клюве, любила стаскивать карандаши со стола — «чинила» их. Когда она хотела есть, то бегала за мной по полу и жалобно пищала. Летом я не работала, и все время проводила с Линой. Она очень привязалась ко мне, была абсолютно ручной. Когда приходили друзья, они посмеивались надо мной, мол, курица не птица, и коршун тоже. Один знакомый щелкнул Лину по клюву в шутку. Большего оскорбления она не видела в жизни. Она заверещала, обиделась и ушла на свое место. Я старалась, чтобы такого больше не повторялось. У Лины уже было чувство собственного достоинства. Лина повзрослела, перелиняла, но вела себя неуверенно, как неоперившийся птенец. Пришла пора учиться летать. Я выносила ее на улицу, сажала на забор или перила и звала на перчатку с приманкой. Она сразу же спрыгивала на землю и бежала ко мне, как верная собака на свист. И смех и грех. Я, как могла, объясняла ей, что нужно летать. Поднимала и опускала перчатку, чтоб она взмахивала крыльями. Она махала своими большими крыльями старательно и долго, но как только я повторяла номер с забором, она снова спрыгивала на землю и бежала пешком. Я мучилась, я не понимала, как научить птицу летать? Она знала, чего я добиваюсь от нее, но видимо боялась. Ежедневно дома, на спинке стула, она тренировала крылья, слетала на пол и … пешком ко мне. Я брала ее на перчатку, ходила с ней часами, она уже хорошо держалась на руке, ловила ветер и расправляла крылья. Мне очень хотелось, чтобы она научилась летать. Один раз я долго гуляла по парку с Линой. Рука затекла – птенец уже прилично весил. Я посадила ее на спинку скамейки и отошла полюбоваться на клумбу с цветами. Я отвлеклась, как мне показалось, на секунду. Вдруг, слышу хлопанье крыльев и жалобный крик. Моя Лина летит на меня, бестолково махая крыльями. Вернее не летит, а падает. Я машинально подставила руку – голую, без перчатки, и коршун, подлетев, уцепился в нее со всей силы. Было очень больно, но я терпела – ведь Лина сделала очень важный шаг. Видимо она решила, что я оставила ее в лесу одну, а сама ухожу. А я отошла то всего на 30-40 метров. Я долго успокаивала Лину на перчатке, угостила лакомым кусочком и поглаживала по лапам. Она была очень возбуждена, щипала меня клювом за ухо, охорашивалась сама, старалась пригладить мои кудри на голове. Я была счастлива – Лина прилетела! Снова усадив коршуна на скамейку, я отошла шагов на десять и громко позвала Лину, вытянув руку в перчатке. Она сразу взлетела и мастерски пришла на перчатку, получив первый честно заработанный кусок. Накормив птицу до отвала, я поспешила домой рассказать важную новость. Я была очень рада, что мы поняли друг друга и с этой минуты у нас сложились особые отношения. Лина доверяла мне и слушалась исключительно хорошо, приходила на перчатку с первого позыва. Я относилась к ней всегда бережно, ласково и никогда не наказывала. Лина была еще ребенком в душе и шалила дома напропалую. Не уберешь газету со стола – порвет на мелкие кусочки. Бусы, шкатулки из соломы доставляли ей радость. Она была любопытна и пробовала многое на «зуб» и рвала все, что поддавалась ее лапам и клюву. Особенно она любила фантики от конфет – когтила их, перекидывала из лапы в лапу, подскакивая и перелетая с разворотами и пируэтами, словом, вела себя как настоящая хищная, ловчая птица, и я решила попытать счастье.

Сделав из вороньих крыльев вабило, я предложила Лине эту новую игрушку. Она ее оценила и таскала по полу, а когда я потянула за веревку, она так заверещала, удерживая изо всех сил свою «добычу», что в гневе была страшна – перья на голове взъерошены, крылья полураскрыты – она мне показалась в два раза больше, чуть не с орла величиной. Было в ее облике что-то хищное.

Я решилась на следующий шаг. Привязав голубя на веревку, добивалась нападения коршуна на убегающего голубя. Лина, как и я, была очень азартная. Упорно бросалась на сидящего голубя и когтила его по всем правилам охоты. Но на следующем этапе обучения меня ждало разочарование. Лина не могла работать по движущейся птице. Я отпускала голубя на веревке и, о ужас! Лина, как боевой самолет шла на задание, пикировала на голубя и ударялась о землю. Лапы слабые, она не могла удержать добычу, но в азарте снова и снова повторяла атаку, взлетала и стукалась о землю сильно, с придыхом, перекувыркиваясь через голову, и мое сердце екало от каждого удара. Я старалась успокоить Лину, меняла угол атаки, думая, что ей мешает ветер, а она старалась поймать голубя любой ценой, расшибиться в лепешку (в буквальном смысле слова) но сделать это для меня. Я отступилась первая.

коршун музей соколиной охоты

Пусть из коршуна не получилась ловчая птица, но я любила ее и такой. Общение с ней доставляло мне радость. Знакомые проявляли интерес к моему увлечению. Дети стайками ходили за мной, чтобы погладить ручную птицу, они приходили в восторг, когда видели, как Лина с высоты приходит на перчатку или купается в пруду на мелководье. На пляже мы смотрелись очень забавно. После купания я лежала на песке с раскинутыми руками и загорала, а возле меня, как статуя, на песке сидела Лина с раскрытыми крыльями и сохла. Она обожала пруд. В теплую погоду она часами парила над водой, показывая всякие трюки – сорвет с верхушки дерева листок и, поднявшись повыше в небо, бросает его в воду. Однажды мы с ней гуляли – она летала, а я тихо шла по набережной с перчаткой на руке. Был теплый вечер, и на пруду было много отдыхающих. Вдруг кто-то крикнул: «Смотрите, орел что-то тащит!». А это моя Лина стащила с балкона 9-ти этажного дома красную ленту и набирает кругами высоту. Прохожие останавливались, потому что красную ленту хорошо было видно в синем небе. Вдруг лента падает. «Упустил, вот ворона!» — сказал в сердцах кто-то. А Лина сделала бросок вниз, поймала «добычу» и вновь поднялась в вышину. Она играла с лентой как кошка с мышью – отпускала и ловила. С каждым разом лента падала все ниже, и коршун невероятным усилием догонял ее в воздухе и ловил когтями. Раз десять она взмывала вверх и камнем падала, а я завороженно смотрела, как она совершенна в воздухе. Последний раз она выполнила высший пилотаж, поймав ленту почти над водой. Я видела, что Лина устала от игры и позвала ее на руку. Когда люди увидели, что на мою перчатку летит птица, они невольно расступились. А Лина, как циркачка, прямо с красной лентой спланировала на руку. Люди просто онемели. Я думаю, что многие первый раз в жизни близко видели коршуна. Сколько вопросов, сколько восторгов! А Лина сидела на руке с достоинством царицы. Некоторые не верили, что это простой коршун, называли ее умницей и красавицей. В тот летний вечер она покорила многие сердца.

Шастанье по чужим балконам сыграло с ней злую шутку. Однажды она нашла там домашние котлеты и наелась до отвала. Сколько я ее не звала, она сидела как сыч и не реагировала на меня. Вычислив эту квартиру на седьмом этаже, я поднялась и позвонила. Открыла очень веселая женщина: «Ой, говорит, у меня еще пирожки с капустой есть, пусть кушает, мне нравиться за ней наблюдать». Я попросила не раскладывать больше мяса на виду и забрала коршуна домой. Второй раз мне принесли птицу через три дня, после того как она потерялась. Спасло ее то, что на путцах был адрес и телефон. А когда она потерялась в третий раз, я поняла – все. Ни объявления, ни поиски ничего не дали. Слишком она была на виду, многие знали, что она доверчивая к людям и абсолютно ручная. Сколько бы я не искала на набережной, и в парке, сколько ни всматривалась в парящего коршуна – никто не откликнулся на имя Лина. Этот год, который Лина прожила со мной, перевернул мое представление о птицах. Я поняла — не важно, сокол это, ястреб, или коршун – у каждого есть душа, характер, каждый – яркая личность и нужно подобрать ключик к их сердцу. Человек может воспитать себе друга из любой птицы. Главное терпение, любовь и бережное отношение.

Когда я проходила по набережной, где мы когда-то гуляли с Линой, я вспоминала тот теплый летний вечер и ее виртуозный полет. Это Лина как умела, хотела привлечь мое внимание красной лентой, она звала меня в небо, она хотела показать всю красоту полета, она просто учила меня летать.

Любовь Лагунова